Новости

Революция вытеснила из России миллионы человек. Среди белоэмигрантов хватило тех, кто, невзирая на разрушившийся привычный уклад, смог добиться успеха и признания в чужом краю. Русские преуспели в самых разных нишах — от моды и ресторации до бизнеса и науки. Уже через короткое время беженцы наполнили культуру Запада своими талантами, и о них заговорил весь мир. Таких историй сотни и тысячи, все они о разных людях и всевозможных предприятиях. Их объединяет одна простая истина: знай наших!

Русский дух в Китае

В 1920-е Харбин превратился в один из главных центров русской эмиграции. К 1924 году там насчитывалось до 100 тыс. русских эмигрантов. С их приездом в Харбине закипела политическая жизнь, появились новые общественные организации, около 60 периодических изданий стали выходить на русском языке. Расцвела в городе и культурная жизнь. На Харбинской сцене запели Шаляпин, Козловский, Лемешев, Вертинский, а в день рождения Пушкина эмиграция ежегодно отмечала День русской культуры.

Русские предприниматели активно вкладывались в промышленное развитие Харбина, породив совершенно новые отрасли: маслоделие, виноделие, сыроварение и др. В общей сложности за 5 лет российские владельцы открыли в китайском Харбине 5 коммерческих банков, 4 тепловые электростанции, с десяток паровых мельниц, 66 фабрик, свыше 250 мастерских, более 150 заведений общепита, три театра, сеть кинотеатров, десятки типографий, гостиниц и аптек. Выходцам из России в городе принадлежали как минимум 1200 предприятий и учреждений. По капиталовложениям в Маньчжурии только японцы обогнали русских эмигрантов.

Посиделки у Аронсона

Театральный критик, искусствовед и меценат Лев Аронсон стал одним из родоначальников русских гастрономических традиции в Париже. Лев Адольфович перебрался во французскую столицу в начале 1920-х, поменял имя, стал Домиником и открыл в свою честь кафе. Заведение «Доминик» быстро стало пользоваться популярностью в элитном квартале Монпарнас. Основными посетителями были богатые эмигранты, которых сюда влекла ностальгия по петербургскому «Доминику» на Невском проспекте. Посиделки у Аронсона были для интеллектуальной элиты любимым способом времяпрепровождения.

В тех стенах часто бывали писательница Надежда Тэффи, поэт Георгий Адамович, прозаик и многократный номинант на Нобелевскую премию Марк Алданов, а также Иван Бунин. Последнего, как заядлого постояльца, даже называли «доминиканцем». Параллельно с ресторацией Аронсон печатал театральные рецензии во французских СМИ и сотрудничал с русскоязычными «Последними новостями». В 1972-м его назначили председателем парижского Союза русских писателей и журналистов. Учрежденную премию для начинающих театральных актеров Аронсон назвал так же, как и свой ресторан.

Все модницы спешили к русским

В 1920-х волна русских эмигрантов распространила по Парижу не только русскую кухню, но и моду. Одно из детищ - открывшийся в 1924-м дом «Ирфе» аристократов Ирины и Феликса Юсуповых. Не только парижских, но даже американских модниц прельщала возможность заполучить платье от внучки русского царя Александра III. Восторженный спрос позволил владельцам «Ирфе» открыть несколько филиалов во французском городке Ле-Туке, Лондоне, Берлине. Юсуповское ателье быстро оказалось в ранге больших Домов моды. В 1926-м Юсуповы выпустили линейку духов, составленную четырьмя ароматами по цвету волос и возрасту покупательниц.

Второе популярное в Париже белоэмигрантское предприятие основала великая княгиня Мария Павловна Романова, внучка Александра II. В поисках себя после бегства из России она решила вернуться к любимому с детства занятию и основала вышивальный дом «Китмир». Умелое рукоделие сблизило княгиню с Коко Шанель, которая крутила роман с братом Марии Павловны. Благодаря этому сотрудничеству «Китмир» стремительно разрастался. Вышла коллекция, состоявшая полностью из расшитых русскими мастерицами нарядов. Дефиле обернулось триумфом, и о Романовой вскоре писали в самых модных журналах, а на ателье посыпались заказы.

Сила русской науки

С октябрьским переворотом 1917-го многие российские деятели науки оказалась за рубежом. Кто-то по собственной воле, других выслали из Советской России на «философских пароходах». Ученые в большинстве своем сложа руки сидеть не умели и стали создавать в крупных центрах эмиграции академические группы. К середине 1920-х таковых насчитывалось около 15. Действовали они в Италии, Бельгии, Франции, Болгарии, Германии, Великобритании, Китае, Польше, Латвии, Чехословакии, Финляндии и др. В 1921 году Прага приняла съезд, в ходе которого эти группы объединились в Союз русских академических организаций. Своей задачей беглые ученые видели морально-материальную взаимопомощь соотечественникам, сохранение и развитие русской академической науки, публикации по миру научных работ, помощь русским беженцам в поступлении в вузы.

Париж, Прага и Белград стали главными центрами научной жизни. А вот русские вузы в Маньчжурии и вовсе положили историческое начало высшему образованию, где стали учиться и китайцы. Одним из признанных ученых, вынужденных покинуть Россию, был археолог и исследователь памятников искусства Никодим Кондаков. Несмотря на преклонный для той эпохи возраст (75 лет), обосновавшийся в Софии, а после в Праге ученый продолжал активно заниматься делом своей жизни. Выступал лектором в Карловом университете, регулярно поддерживал дружеские дискуссии в кругу академиков.

Чешский историк Любор Нидерле говорил о русском коллеге так: «Мы любили Кондакова за его золотое русское сердце». Даже дома у Кондакова сформировался своего рода семинар, который собирал слушателей его курса. Никодим Павлович был для учеников сокровищницей ума, таланта, знания и мудрости. После его смерти несколько соратников при поддержке чешских властей основали памятный Семинариум имени Кондакова, посвященный истории и археологии. Это общество стало в Праге первым русским учреждением с международным уставом.

Источник: https://kulturologia.ru/blogs/210726/69459/