о том, что запомнилось

Вместо воспоминаний


Для чего я начинаю это писать? Я не знаю, вряд ли это кому-то будет интересно, при современном обилии текстов. Но тем не менее хочется упорядо- чить мысли. Всю свою жизнь, когда я читал какие то тексты: рассказы ли повести, газетные или журналь-ные статьи всегда приходила мысль о том, что я мо-гу написать не хуже, надо только придумать сюжет. Правда, в последнее время, заглядывая в некоторые многотиражные издания думаю, что так не смогу.
Итак, хочу освежить воспоминания и описать людей и события, которые мне запомнились в этой жизни.

О педагогах.

Вряд ли кто будет спорить с тем, что педагог это человек, которого, по меньшей мере, ученик бу-дет слушать, не слушаться, а просто слушать, это начальная стадия педагогического таланта, причём не зависимо от того, о чём он говорит. В жизни мне встречались разные учителя: были те которых слу-шать было интересно, были такие, после общения с которыми хотелось узнать больше о том, о чём шла речь на его уроках, были и такие, которых слушать не хотелось, соответственно и предметы, препода-ваемые прошли мимо.
Но я хочу рассказать здесь о человеке, который никогда не учил меня, знаком я с ним не был, как зовут его не знаю, видел и слышал я его всего не-сколько часов, тем не менее, помню его всю жизнь.
А дело было так: лет в 10 -12 основным нашим за-нятием вне школы были гулянки до позднего вечера в компании сверстников – игры в футбол, в «войну» во дворах, игры на мелкие деньги в чику, посиделки у костра на огородах, со взрывами петард и патронов в огне.
Как-то часов около 11 вечера мы этим и занима-лись на задворках местной музыкальной школы, чем видимо и помешали людям находившимся там, в столь поздний час. К нам вышел человек, лет сорока, среднего роста, ничем непримечательный, и стал разговаривать с нами, а затем пригласил нас в музыкальную школу, И мы – три четыре пацана, вместо того чтобы разбежаться, послушно последова-ли за ним.
По школе он водил нас около трёх часов, остана-вливался возле портретов, развешанных на стенах, и всё это время рассказывал нам, какое это чудо – музыка, а мы, которым порой невыносимо было отси-деть один урок, послушно ходили за ним и смотрели ему в рот. Подробности рассказа я не помню, уже на следующий день мне казалось, что этого ничего не было, потому что быть не могло. Не знаю почему,бу-дучи педагогом, он не подумал, что нас могут поте-рять домашние, видимо посчитал нас предоставлен-ными самим себе, хотя я был домашний ребёнок и во-звращение домой после одиннадцати грозило неприят-ностями. Вообщем родители нашли меня на улице, когда я возвращался, около трёх ночи, был скандал.
Правду рассказывать было бесполезно, никто бы не поверил и я бы тоже. Позже я узнал, что у этого человека педагогического образования не было, то- лько музыкальное.


О театре.

Не скажу, что я много посещал в жизни спектак-лей, но иногда бывал. Театр удивительная вещь: порой внимаешь действу, на которое не взглянул бы на экране ТВ, а порой сон разбирает на представле-ниях со множеством актеров в богатых декорациях.
Хочу рассказать об одном спектакле, вернее моно-логе одного актёра, впрочем в лицах. Дело было в актовом зале студенческого общежития.
Обшарпанные зал и некоторое возвышение, призван-ное играть роль сцены. Ряд разнокалиберных стул-ьев, на которых собрались случайно оказавшиеся студенты, неполенившиеся сделать несколько шагов из своих комнат, одетые преимущественно в поно-шенные треники и футболки.
На сцене стол, стул и простенький катушечный магнитофон.
В назначенное время на сцену выходит среднего роста актёр, разумеется никому неизвестный, и объявляет, что представит здесь историю из жизни легендарного разведчика Рихарда Зорге, весьма известного в то время советскому обывателю.
Актёр начинает читать свой монолог, при этом ни-какого сценического освещения, декораций и других атрибутов театральности не наблюдается. Поначалу на фоне убогости окружения адекватно текст не вос- принимается, но постепенно всё окружающее тускнеет и за бархатным баритоном, проступает образ пред-военного Токио и тонкости хитросплетения двойной жизни персонажа. В какой то момент актёр делает паузу и включает магнитофон, откуда фоном звучат шумы и музыка в соответствии с режиссерским замыс-лом. Ровно после этого всё вокруг исчезает, и я не вижу ничего, кроме того, что происходит в далёкой Японии. Если сравнить происходящее не знаю с 3D, или 5D,
круговой кинопанорамой, сравнение будет не в поль-зу последней. Я последовательно оказываюсь рядом с героем: то на приёме в германском посольстве, то наедине с любимой женщиной, то за расшифровкой шифрограмм и наконец, в одиночной тюремной камере. После окончания спектакля гипноз не проходит, и весь остаток дня я всё ещё нахожусь в Японии.
Впоследствии книги, статьи и фильмы о Зорге воспринимались исключительно в контексте этого чуда, и мозг отказывался принимать образы, не впи-сывающиеся в раз и навсегда запечатлённый.
Хотел бы я узнать судьбу этого актёра, но изве-стным он не стал.

О человеке, который не знал о своём таланте.


Человек этот встретился на моём жизненном пути, как и многие другие, был обыкновенным, простым. Образование у него было средним, ра-ботали мы одно время в одной конторе, которая обеспечивала связь нефтяникам. Профессия у него была: кабельщик-спайщик. Как и почти все работ-ники нашего государства,необременённые,амбициями карьерного роста, он делал по работе только то, что поручало начальство и не больше, свято придерживался принципов Уинстона Черчилля(хотя наверняка не догадывался об этом) сидеть там, где не обязательно стоять и лежать там, где можно не сидеть. В крови у него присутствовал некий ген халявности. Впоследствии, когда мы уже не работали вместе, при встрече он первым делом просил взаймы, хотя работал в организации, где платили очень неплохо, но рассказать я хочу не об этом. Говорил он не очень много и если бы случай не свёл нас вместе, как сейчас говорят, на корпоративном отдыхе, я так бы и не узнал о его таланте. Отдыхали мы на реке и, в какое то время, стали рассказывать памятные истории из своей жизни. Но вот очередь дошла до него.

История первая
(как на меня чуть не наехала моторная лодка)

Как то мы купались и загорали на реке, и я заплыл, чуть ли не на середину. Вдруг, вижу прямо на меня мчится моторка. Лодка ещё далеко и я потихоньку разворачиваюсь и начинаю грести к берегу, через некоторое время вижу, лодка взяла чуть левее и курс опять на меня. Начинаю плыть от берега, лодка снова правит на меня. Начинаю беспокоиться, не видит он меня что ли, либо попугать хочет. А лодка ближе и ближе, вижу дело дрянь. Машу рукой, кричу, всё бесполезно. Наконец, выпрыгиваю из воды, чуть ли не по пояс, как синхронный пловец, машу рукой, не видеть ме-ня уже не возможно. Лодка прямо на меня, хорошо вижу нагло улыбающегося усатого капитана, в по-следний момент что есть силы ныряю, как можно глубже. Лодка с грохотом проносится надо мной, чуть ли не задевая меня винтом. Сил доплыть до берега почти нет, плыву на автомате и в бессилии падаю на песок.

(продолжение)

Дня через два, гуляя по городу, вдруг вижу знакомого лодочника, с яростью и негодованием бросаюсь на него с кулаками и несколько ударов в челюсть достигают цели. Лодочник с криком «нено-рмальный» убегает. Вижу, что ошибся и это не он.
Кто был тем капитаном так и осталось тайной.

История вторая
(как я догонял поезд)

Так получилось, что однажды летом ехал я на юга с маленькой своей дочкой – лет пяти. Дорога была длинная настроение безоблачное, свобода, хотя несколько и ограниченная надзором за ребён-ком. На одной из станций, когда до пункта назна-чения оставалось уже меньше пол дороги, случи-лось пиво в привокзальном буфете, что в те вре-мена было большой редкостью. И вот, отстояв оче-редь, с авоськой бутылок, выскакивая на перрон, увидел я хвост моего поезда и попытки догнать его не увенчались успехом. Отчаянию моему не было предела. С ужасом я подумал, не столько о судьбе моей дочурки, сколько о реакции моей бла-говерной. С этой мыслью метнулся я на привок-зальную площадь, где должны были быть таксисты. Не сразу нашёл и уговорил я мрачного, знающего себе цену, скучающего хозяина жизни. Пообещал я ему приличную сумму, и мы пустились вдогонку за поездом. Как мы не гнали, на его уже не новой Волге, на следующей станции мы не увидели даже хвоста моего состава. Я же решил ничего у нас не получится, и уже собирался обратиться к желез-нодорожным властям, но мой таксист, видимо про-никся азартом погони, со словами: «Всё равно догоним» яростно нажал на акселератор, и гонка продолжилась. Дорога шла вдоль жд полотна и в какой- то момент мы нагнали наш поезд, но на переезде два следующих друг за другом состава надолго задержали нас и на следующей станции мы продолжили гонку. Конечно же рано или поздно это должно было случится, нас остановило ГАИ, но молодой лейтенант надолго не задержал нас, про-никшись ситуацией. Наконец начала отказывать техника – лопнул ремень вентилятора, двигатель стал перегреваться. Водитель принимает гении-альное решение – до предела увеличивает ско-рость, чтобы встречный поток воздуха сильнее охлаждал закипающую в радиаторе воду. Но вот ваша машина пошла на обгон такой же Волги-такси, и вместо того, чтобы обогнать и перестроиться в свой ряд таксист едет параллельно с ней, кричит: «Ремень,ремень!!!», причём периодически бросает руль, делает круговые движения руками, видимо изображая форму ремня.
Наконец обе машины останавливаются – ремня нет. Срабатывает шоферская солидарность и вот мы уже на двух Волгах догоняем третью и две Волги, обходят третью с двух сторон, проделывают те же манипуляции. Водитель в ужасе останавливается, тут же находится ремень. Путешествие моё закон-чилось, километров через триста мы догнали поезд, я рассчитался с таксистом, мы с дочерью прибыли к месту отдыха, где отдыхали менее не-дели, так как почти все мои отпускные пошли в уплату гонки за поездом.

В заключении хочу сказать, что мы все собрав-шиеся с открытыми ртами слушали рассказ, нашего сослуживца и не могли поверить, что эта блиста-тельно-артистическая речь льётся из уст нашего товарища, коего с этой стороны мы совершенно не знали, да и то, что я здесь описал и в малой мере не передаёт истинные впечатления от его рассказа.


О пончиках


Нет ничего удивительного в том, что люди любят питаться преимущественно вкусной пищей, порой находятся даже такие, которые, для того, чтобы вкусно поесть, готовы ехать в тот или иной ресторан ( не обязательно самый дорогой и не обязательно близкий) чтобы банально съесть обычный обед приготовленный так, как в другом месте не умеют. Удивительно другое – удиви-тельно,что иногда расстояние до этого , даже не ресторана, а столовой ( впрочем в которой обслу-живали официантки) составляет 1500 км. А именно таково расстояние между славным городом Ярос-лавлем, с расположенном в нём Управлением Север-ной железной дорогой,и не менее славным городом Печорой, детищем Бериевского ведомства, с распо-ложенной в ней, подведомственной этому управле-нию столовой. То есть были прецеденты, когда работники Управления из Ярославля, пользуясь служебным положением, выписывали себе команди-ровку в Печору просто для того, чтобы поесть солянки, которая была так приготовлена, что стоила того. Но сейчас я не об этом, сейчас о пончиках.
Часто рассказывают истории из голодного дет-ства, в котором упоминаются продукты, вкус кото-рых человек помнит всю жизнь, и кажется, что ни-чего вкуснее, печёной картошки или чёрного хлеба с постным маслом они не ели. Это и понятно, во первых состояние постоянного недоедания, во вто-рых детское восприятие намного острее. Так вот я тоже всю жизнь ( то есть уже около 40 лет) помню вкус пончиков. История эта произошла,когда я уже давно не был ребёнком – два три года назад, окончивши институт, я работал в одном подмосков-ном городе. На дворе стояли 70-ые годы 20 века, никакого голода не наблюдалось, напротив в бело-каменной царило относительное продовольственное изобилие и не надо было прилагать больших уси-лий, чтобы на столе твоём всегда стояло что-то вкусненькое. По роду деятельности, частые коман-дировки в Москву совмещались с приобретением еды, с которой в подмосковье были проблемы. Вы-езжать в командировку получалось рано и после полутора часовой езды в электричках и автобусах, по прибытии в пункт назначения, уже хотелось съесть чего-нибудь. Часто это были пирожки либо бутерброды в каком-нибудь латке по дороге. И вот однажды, недалеко от предприятия, на которое я должен был прибыть, набрёл я на очередной поко-сившийся деревянный ларёк, собрался позавтра-кать, и к своему неудовольствию обнаружил, что пункт питания узкоспециализированный и про-изводит только сладкие пончики и кофе. Надо ска-зать, что я не люблю сладкое на завтрак. Но де-лать было нечего и я, отстояв небольшую оче-редь, заказал несколько пончиков и кофе с моло-ком.Как только откусил первый пончик и отхлебнул горячего напитка,я сразу забыл вкус всех продук-тов, которые мне приходилось есть до этого. Аро-матные, поджаристые, испечённые из неземного те-ста, щедро посыпанные сахарной пудрой они таяли во рту. Поедание их доставляло ни с чем не сра-внимое утончённое наслаждение. Съев порцию,я ко-нечно же взял вторую. После этого остаток дня, потрясённый, я провёл в философских размышле-ниях, изредка прерываемых выполнением команди-ровочных обязанностей. Ещё несколько раз я по-бывал в этом заведении, после чего,судьба пере-несла меня в другие измерения и пончики исчезли из моей жизни, как встреча с инопланетной куль-турой.Часто думал я о людях,которые выпекали эти пятикопеечные чудеса.
Уверен, что сами они никогда не думали, что производят на свет то, о чём люди, однажды вку-сив, будут помнить всю жизнь.Я думаю, что выпе-кать пончики по другому они просто не умели.Не знали они того, что можно брать лежалое тесто и прогорклое масло, а в сахарную пудру смешать с просроченной мукой. Какое то время, после этих событий я иногда пытался рассказывать об этом друзьям и знакомым, но вскоре прекратил эти по-пытки, так как понял, что бесполезно. Пончики я с тех пор не ел никогда.


О советско-русском пофигизме.


Хочу описать некий процесс, который я наблюдал в 70е годы 20 века на просторах нашей Родины, очень наглядно показывающий глубоко филосовско-фатальный склад мышления нашего народонаселения.
Итак, на окраине Москвы, на перегоне между станциями платформа Лось и Лосиноостровская, на Ярославском направлении непрерывно функциони-ровала сортировочная горка. То есть на уклоне около 20 градусов непрерывным потоком шли грузо-вые сцепленные вагоны со скоростью примерно ки-лометров 5-7 в час. Профиль горки был рассчитан так, что в какое то время очередной вагон авто-матически отрывался от состава и катился сам по себе. Таким образом в сплошном потоке образовы-вался просвет 3-5 метров, на время 3-4 секунды. Для того, чтобы безопасно перейти пути, надо было точно попасть в этот 3 секундный промежу-ток. Вот по этому же промежутку, через пути проходила тропинка и сплошным потоком шёл народ. Причём для людей, видимо проходивших таким образом уже много раз, операция эта была довольно рутинной, и не вызывала никаких особо стрессовых состояний, шли они по одиночке, пара-ми, курили, переговаривались, не останавливаясь перед вагонами, чтобы поточнее угадать время образования просвета, всё происходило на авто-мате. Несколько раз видел я как этот путь проде-лывали мамаши с колясками.