Блог пользователя Grev_Vlad

Силлуан начал восхождение. Ступени Башни были сделаны из чистого света, который обжигал ноги. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал лишь нарастающее напряжение, вибрацию, которая грозила разорвать его на атомы. Чем выше он поднимался, тем яснее становилось его видение. Он видел вселенные, рождающиеся и умирающие, как искры костра. Он видел бесконечную борьбу между Кристалменом и Суртуром, между формой и содержанием, между иллюзией и реальностью.

Он понял, что Кристалмен не умер. Гангнет был лишь одной из его масок. Кристалмен вечен, как вечна жажда материи к существованию. И Суртур вечен, как вечна жажда духа к свободе. Эта война не имеет конца. Она — двигатель бытия. И каждый, кто рождается в этот мир, становится солдатом в этой войне, осознанно или нет.

На вершине Башни не было ничего. Только окно, распахнутое в абсолютную тьму. Но эта тьма была не отсутствием света, а Светом иной природы, настолько интенсивным, что он воспринимался как мрак. Силлуан подошел к окну. Он знал, что должен сделать. Он должен шагнуть туда, в эту тьму, чтобы окончательно разорвать круг перерождений, чтобы стать частью Муспелла, стать чистой волей, свободной от оков бытия.

Он оглянулся назад. Внизу, в бездне, снова начинал формироваться мир. Из хаоса возникали новые звезды, новые планеты, новые формы жизни. Кристалмен уже начал свою работу заново, создавая новую ловушку для душ. Силлуан почувствовал укол жалости к тем, кто будет пойман в эту сеть, но тут же подавил его. Жалость — это слабость. Он сделал свой выбор.

Он шагнул в окно. Тьма поглотила его мгновенно. Не было ни падения, ни полета. Было лишь мгновенное расширение, взрыв, в котором исчезло все, что он знал о себе. Силлуан перестал существовать. Остался только Найтспор. Ибо Силлуан был лишь сном Найтспора, его аватаром, отправленным в мир иллюзий, чтобы пробить путь к пробуждению. Теперь спящий проснулся.

Найтспор открыл глаза. Он снова был в обсерватории Старкнесс, в Шотландии. Но это была не та обсерватория, которую они покинули. Это была Башня Муспелла, спроецированная на земной план. Крэг стоял рядом, его лицо было искажено гримасой боли, но в глазах горел торжествующий огонь.

— Работа сделана, — сказал Крэг. — Путь открыт. Но война продолжается.

Найтспор посмотрел в окно башни. Там, в ночном небе, горел Арктур. Но теперь он видел не звезду. Он видел дыру в ткани мироздания, сквозь которую изливался Муспелл-свет. И он знал, что его миссия только начинается. Он должен вернуться в мир, чтобы нести этот свет, чтобы будить спящих, чтобы разрушать иллюзии Кристалмена везде, где они возникают. Он был воином вечности, и его битва будет длиться до тех пор, пока последняя искра духа не будет освобождена из темницы материи.

* * *

Найтспор стоял у окна башни Старкнесс, но то, что он видел перед собой, не имело ничего общего с туманными пейзажами Шотландии. Стены башни, казалось, истончились, превратившись в мембрану, отделяющую иллюзию от реальности. Он находился в сердцевине бытия, в точке абсолютного наблюдения, откуда открывалась панорама метафизической механики вселенной. Холод, который он ощущал, был не физическим — это был холод вечности, ледяное дыхание Муспелла, обдувающее обнаженный дух. Силлуан, тот наивный гигант, ведомый страстями и заблуждениями, исчез окончательно. Он был лишь скафандром, временной оболочкой, необходимой для того, чтобы искра Суртура могла пройти сквозь плотные слои лживого мира Торманса и вернуться сюда, к источнику, закаленной и осознавшей себя. Теперь остался только Найтспор — чистая воля, лишенная сентиментальности.

Взгляд Найтспора был прикован к зрелищу, разворачивающемуся в бездне за окном. Он видел поток. Это была река ослепительного, голубовато-белого огня, исторгающаяся из недр Муспелла. Этот свет был живым; каждая его частица обладала сознанием, радостью и свободой. Это была "Муспелл-материя", субстанция подлинного существования, не знающая распада и смерти. Она текла свободно и мощно, стремясь заполнить собой все пространство, утверждая жизнь как бесконечное, неразбавленное горение. Но этот поток не достигал своей цели.

На его пути стояла Тень.

Это было нечто гигантское, аморфное и в то же время обладающее чудовищной плотностью. Найтспор с ужасом и отвращением узнал в этой Тени сущность, которую на Тормансе называли Шапингом или Кристалменом. Здесь, в свете истины, Кристалмен не выглядел величественным творцом. Он был паразитом, космической опухолью, разросшейся поперек потока жизни. Тень перехватывала лучи Муспелла, поглощала их, и внутри ее темного чрева происходила чудовищная трансформация.

Найтспор видел процесс "творения" во всех его омерзительных деталях. Кристалмен захватывал свободные частицы духа и заключал их в тюрьму. Он облекал их в оболочку из мертвой материи, создавая формы. То, что люди и существа Торманса называли "жизнью", было на самом деле медленным удушением духа. Красота природы, сладость любви, экстаз искусства — все это были лишь разные виды анестезии, призванные скрыть факт тюремного заключения. Кристалмен дробил единый поток на миллиарды изолированных "я", заставляя их бороться друг с другом, страдать и умирать, чтобы питать своей агонией его собственное существование.

— Смотри внимательно, — раздался голос Крэга. Он стоял рядом, но теперь Найтспор видел и его истинный облик. Крэг не был просто проводником. Он был Суртуром, тем аспектом Муспелла, который проникает в мир Тени, чтобы разрушать его изнутри. Он был болью. Болью, которая не дает уснуть. Болью, которая напоминает узнику о свободе.

— Я вижу, — ответил Найтспор. Его голос был лишен эмоций, он звучал как звон стали. — Я вижу Великое Преступление. Он крадет наш свет и превращает его в грязь. Он называет эту грязь "миром".

Найтспор перевел взгляд на лицо Кристалмена. Оно проступало сквозь туман материи — огромное, занимающее полнеба. И самым страшным в этом лице была улыбка. Это была та самая улыбка, которую он видел на лице призрака в доме Монтегю Фолла, та же улыбка, что играла на губах Гангнета. Выражение бесконечной, приторной доброжелательности, маска всепрощения, за которой скрывалась ненасытная жажда поглощения. Кристалмен улыбался, переваривая души. Он наслаждался каждым мигом их бытия, потому что их бытие было его пищей. "Бог" этого мира был вампиром, сосущим не кровь, а саму возможность истинной жизни.

— Все они поклоняются ему, — продолжил Найтспор, и в его словах прозвучала холодная ярость. — Джойвинд со своей любовью, Каттайс со своим разумом, даже Глимил со своей жаждой — все они молились своему тюремщику. Они называли его Отцом.

— Потому что они слепы, — отозвался Крэг. — Тень умеет очаровывать. Она предлагает уют. Она предлагает смысл. Муспелл не предлагает ничего, кроме свободы. А свобода — это холод и одиночество для тех, кто привык к теплу хлева.

Теперь Найтспор понял смысл своего путешествия. Силлуан должен был пройти через все искушения Торманса — через сентиментальность, через жестокость, через интеллектуальную гордыню, через мистический экстаз — и отвергнуть их все. Он должен был "умереть" для мира Кристалмена, чтобы Найтспор мог родиться. Каждый этап пути был снятием очередного слоя иллюзии. И теперь, стоя на вершине башни, он был абсолютно наг, лишен всяких надежд и страхов, вооруженный лишь знанием.

Но знание — это не финал. Знание — это оружие.

* * *

Найтспор отвернулся от окна. Видение было невыносимым, но оно дало ему необходимый заряд ненависти. Не той мелкой, человеческой ненависти, что рождается из обиды, а высокой, метафизической ненависти, которая является обратной стороной любви к истине. Он посмотрел на Крэга.

— Что мы должны делать? — спросил он. — Мы не можем уничтожить его отсюда. Он слишком огромен. Он врос в бытие.

— Мы не можем уничтожить его силой, — согласился Крэг. — Но мы можем лишить его пищи. Мы можем разбудить искры. Каждая душа, которая осознает свою природу и отвергнет сладкую ложь Шапинга, становится дырой в его теле. Каждая искра, возвратившаяся в Муспелл, ослабляет Тень.

Крэг указал на винтовую лестницу, ведущую вниз, во тьму основания башни.

— Мы должны вернуться, — сказал он просто.

Эти слова упали в сознание Найтспора тяжелым камнем. Вернуться. Вернуться в мир плоти, в мир гниения и рождения, в мир, где правит идиотская улыбка Кристалмена. После того, как он вдохнул чистый воздух Муспелла, мысль о возвращении в душную атмосферу Земли вызывала тошноту. Это было похоже на добровольное возвращение в выгребную яму.

— Зачем? — спросил Найтспор, хотя в глубине души уже знал ответ. — Я свободен. Я могу шагнуть в поток и уйти навсегда.

— Ты можешь, — кивнул Крэг. — Ты заслужил это право. Но там, внизу, остались другие. Миллиарды искр, задыхающихся во тьме. Если ты уйдешь, ты спасешь себя, но оставишь их на съедение. Ты станешь подобен тем, кого презирал — искателем личного спасения.

Найтспор вспомнил лица тех, кого встречал на Тормансе. Он вспомнил мучительную смерть Оушенэкса, пустые глаза Спэйда, фанатизм Глимил. Все они были жертвами. Все они были частями его самого, разбросанными по вселенной. Оставить их — значило предать самого себя. Суртур не бежит от битвы. Суртур ищет битвы.

— Война, — произнес Найтспор. — Ты говорил, что война продолжается.

— Она вечна, — подтвердил Крэг. — Пока существует Тень, должен существовать и Свет, который ее выжигает. Мы — солдаты этой войны. Наше оружие — не мечи, а правда. Наша цель — не победа в земном понимании, а пробуждение. Мы должны спуститься в самый низ, в самую гущу лжи, и стать там живыми камертонами, звучащими на частоте Муспелла. Мы будем причинять боль, потому что правда болезненна. Мы будем разрушать иллюзии, и нас будут за это ненавидеть. Но это единственная достойная работа во вселенной.

Найтспор подошел к лестнице. Взгляд его стал жестким и решительным. Жалость к себе исчезла. Брезгливость отступила перед чувством долга. Он ощущал себя не человеком, а инструментом, заточенным до бритвенной остроты. Он был стрелой, нацеленной в сердце Кристалмена.

— Я готов, — сказал он.

* * *

Они начали спуск. С каждым витком лестницы свет Муспелла тускнел, уступая место серой мгле материального мира. Воздух становился плотнее, запахи сырости и земли ударили в ноздри. Найтспор чувствовал, как на его плечи снова ложится тяжесть гравитации, как его дух снова втискивается в узкие рамки телесности. Но теперь это тело не было тюрьмой. Это была броня. Это был танк, внутри которого сидел оператор, не забывший о небе.

Когда они достигли подножия башни, дверь была открыта. За ней лежал мир — не фантастический Торманс, а старая, усталая Земля. Холодный предрассветный ветер шевелил вереск на холмах Шотландии. Небо было серым и низким. Вдали мерцали огни какой-то фермы — слабые, жалкие огоньки, символизирующие хрупкость человеческого существования.

Найтспор вышел на порог. Он вдохнул влажный воздух. Он чувствовал биение своего сердца — глухой, ритмичный звук, отсчитывающий секунды до смерти. Но страха не было. Было лишь ясное, холодное понимание задачи. Он посмотрел на Крэга. Тот стоял рядом, опираясь на посох, и на его грубом, изрезанном морщинами лице играла едва заметная, суровая улыбка. Это не была улыбка удовольствия. Это была улыбка товарищества перед боем.

— Ну что, Найтспор, — произнес Крэг, и его голос звучал обыденно, по-земному, но в нем слышался рокот подземного огня. — Пора за работу. День начинается.

— День начинается, — эхом отозвался Найтспор.

Он поднял глаза к небу. Там, среди разрывов облаков, все еще тускло светила звезда. Арктур. Но теперь для него это была не просто звезда. Это был маяк, напоминание о доме, о настоящей родине, которую он покинул, чтобы сражаться здесь, в тылу врага.

Они шагнули в вереск, их фигуры растворились в утреннем тумане. Два одиноких странника, несущих в себе огонь, способный сжечь вселенную. Мир спал, убаюканный сладкими сказками Кристалмена, не подозревая, что внутри него уже поселился вирус пробуждения. История путешествия закончилась, но история войны только начиналась. И в этой войне не будет перемирия, не будет пощады и не будет конца, пока последняя тень не будет развеяна светом Муспелла. Найтспор шел твердо, впечатывая следы в сырую землю, и каждый его шаг был ударом молота по фундаменту великой лжи.

Мужчина потерял автономность после того, как утратил способность к репродукции без помощи примативного инкубатора. Ещё в позднее Средневековье предпринимались попытки по выращиванию так называемых "гомункулов" - мужского потомства без посредничества примата. Возможно, какие-то успехи были достигнуты, но сейчас нет даже и этого. Примат тем временем из простого посредника, чья единственная надобность заключалась в том, чтобы репродуцировать мужской вид, стал абсолютно полновластным деспотом, о чём было сказано в том же позднем Средневековье. Готтфрид Лейбниц - лужицкий сорб по происхождению - был последним мыслителем патриархальной эпохи. Уже Ницше - ещё один лужицкий гений - жил в абсолютно матриархальном аду (и сам лично был порабощён матерью, сестрой и некой мутной прошмандовкой Лу Саломе), который, возможно, даже нравился Шелеру или Бенну, но для настоящего мужчины, вроде Джека Лондона или Алистера Кроули, был уж точно полным адом, который вызревал так давно - чёрный культ Кали, которой поклоняются дравиды Индостана, и нечто похожее было и на европейском полуострове. Иоганн Бахофен в своём фундаментальном труде "Mutterrecht" обнаружил древнюю власть примата, обезьяний лик коего вызывал такое отвращение у Прудона - реликтового сына героической мужской расы, а Стриндберг детально описал повадки примативной креатуры, интенсивно пожиравшей то немного благородное и серьёзное, что в этом мире ещё оставалось сто лет назад. Поначалу этим приматом даже восхищались ("прекрасный пол"), хотя манера целовать руку этой обезьяне возникла совсем недавно. Полностью утратив автономность (алхимические способы создания потомства ныне утрачены) мужчина был вынужден уловками или силой, но всегда переступая через свою гордость и принципиальность, унижаться перед приматом, само совокупление с которым суть акт насекомый и вдобавок устанавливающий раппорт - связь, означающую утрату энергии, мыслей, сил. Чем больше мужчина совокупляется с приматом, тем глупее и слабее становится, а от таланта не остаётся и следа. Античное полнокровие мужского бытия сейчас просто невозможно представить - это храброе и благородное племя вымерло без следа. Наступил скучный, изматывающий, бездарный и вампиричный ад матриархата, в котором лишь раз в столетье на миг сверкает искра настоящей яркой жизни. Насекомая возня, совокупления и заражённое примативными вирусами и гормонами потомство - вот то, во что превратилось так называемое человечество, столь стремительно и успешно двигающееся по направлению в царство обезьян…

В первой песне Илиады, Минерва хватает Ахилла за белокурые волосы; в двадцать третьей песне Ахилл предлагает в жертву свои бело-курые волосы, желая почтить тень Патрокла. Менелай белокур. В Одиссее Мелеагр и Аминт белокуры. Вергилий* наделяет белокурыми волосами Минерву, Аполлона**, Меркурия, Камерта, Турна, Камиллу, Лавинию и даже, что не невероятно, финикийскую Дидону. Влюбленные Анакреона, Сафо, Овидия и Катуллия все белокуры. Белокуры также почти все женщины героических времен. То же самое следует сказать о богах и богинях***: греческий Олимп всеми чертами напоминает скандинавский. Венера [Афродита греков] -- белокура. Эллинское божество по преимуществу, то, в котором Греция олицетворила свой умственный гений в типичную красоту своей расы, бог света и искусств, высший вдохновитель оракулов, Аполлон, обладал белокурыми волосами (подобными солнечному свету), голубыми глазами и высоким ростом. В голубых глазах Минервы, этого женского воплощения греческой мудрости, виднелась вся лазурь и глубина моря. Нереиды и нимфы -- белокуры. Диана белокура (как Луна). Даже в царстве Аида Радамант белокур. Могут, пожалуй, сказать, что белокурый тип, встречаясь реже, должен был считаться модным. Разве римские женщины не красили своих волос, чтобы походить на германских или галльских женщин? Без сомнения; но в одном важном отрывке приводимом Соломоном Рейнахом, греческий физиономист Полемон изображает чистокровных греков, принадлежащих к высшему классу, "высокими, прямыми, широкоплечими, белолицыми и белокурыми".

* О Вергилии известно, что он сам был белокур.
** У Аполлона была сестра-близнец Артемида (богиня охоты), соответсвтенно, она тоже была белокура (златовласа, точнее).
*** Выражения "златовлас, как Аполлон" и "белокура, как Афродита" стали нарицательными и остаются таковыми по сей день.

Честно говоря, я не знаю, зачем или для кого это издаётся. Кто на раисси будет это читать и, тем более, сможет оценить? Своеобразная риторика Кроули, его лёгкий аристократический стиль принципиально чужд душку московии, привыкшей к тухлому или попросту маразматическому слогу в русле так называемой классической словесности. Тем более поразительно, что Кроули вообще удаётся переводить на росиянский, ибо я бы, например, не смог. Человек огромной эрудированности, Кроули конечно же прекрасно знал и русскую культуру. Так в предисловии к его сочинению "Град Божий" (1943) мы читаем такое посвящение:

Dedicated to

Alexander, Aleikhin, Alapin and Azev;
Blavatzky, Bakunin, Boris and Boguljuboff;
Dostoevsky, Dmitri and Diaghileff;
Gogol, Gregory, Gapon, Glinka and Gorky;
Ivan and Ilyitch;
Katherine and Kropotkin;
Lenin and Lermontoff;
Mendeljeff, Maisky, Mussorgsky, and Moiseivitch;
Pushkin, Pavloff and Peter;
Rurik, Rimsky-Korsakoff, Rasputin, Rachmaninoff and
Rostopschin;
Timoshenko, Tschaikovsky, Troitsky, Tschigorin, Trotsky,
Turgenieff, Tolstoi, and Tchekoff;
Vassily and Verestchagin;
Zosimoff and Zimbalist;

and so on through all the thirty-six letters of
the Alphabet; stones of honour and dishonour
that go to the building of the City of God.

примерно показывающее уровень познаний о русской культуре европейского интеллектуала первой четверти 20-го века (произведение было написано в качестве рефлексии от впечатлений 1913 года). Мы видим некоторую причудливость в передаче имён и знаменитый кроулевский пафос, над которым очень любили и любят потешаться. Действительно, порой Кроули выглядит трогательным чудаком, каковым он вполне любил казаться, хотя в действительности это был, конечно, один из выдающихся умов в своего времени. В некотором роде "русская тема" была вызовом его интеллектуальным преференциям, и Кроули, подчёркивавший, что добивается высших успехов во всём, чем занимается, незамедлил сообщить в своём очерке "Сердце Святой Руси" (1913), что он таки постиг русскую природу "даже лучшем, чем сам Достоевский". Не очень понятно, почему именно Достоевский был назван в качестве большого знатока русской натуры, но те соображения, которые высказывает Кроули, в любом случае довольно далеки от действительности. В его описании русской жизни вообще не видно России, ничего даже близко из того, что мы сами привычно считаем русским. В описаниях Кроули, русские представлены некими религиозными маньяками, дикими мракобесами с чёрными руками, как у индусов, некими факирами, измышляющими всякие изощрённые психофизические экзекуции якобы в некоем духовном устремлении. Нам всё это, конечно, читать очень смешно, но поражает, что даже человек такого незаурядного ума, как Алистер Кроули, придерживался в своих взглядах вполне стандартного европейского мнения о московитах как о схимниках и неких терпилах, хотя вот если бы Кроули прочитал, скажем, "Жизнь Арсеньева", - великолепную повесть Ивана Бунина, - он бы что-то действительно понял о русских. В данной повести Бунина, как и во всех его прочих рассказах о русской жизни конца 19-го - начала 20-го веков (то есть как раз времени Кроули в его интенсивной фазе бытия), мы видим жизнь той России, которую Кроули нам якобы описал в 1913-м году и о которой потом рефлексировал в 1943-м, то есть баснословно сибаритской, рассудочной, абсолютно прагматичной и эпически богатой. На фоне того, как жили русские до революции, какая-нибудь современная Норвегия с её пресловутым "уровнем жизни", что называется, сосёт. Русские были настолько богаты в общей своей массе, что купцы не заверяли свои дела у нотариуса, заключая сделки просто на словах. Человек тогдашней, а тем более нынешней Европы просто не мог себе такого представить. То есть чтобы один богатый английский лорл что-то там на слово поверил другому английскому лорду в крупной сделке - не смешите куриц, любезный, так не бывает! А в России было, потому что купцы были очень, ОЧЕНЬ богаты и пара несложившихся сделок никак и не влияли на их состояние. Насколько были богаты русские купцы, можно представить по Савве Морозову, который на свои деньги спонсировал строительно железной дороги в России (а это как бы раз в 100 больше, чем Бельгия), а лично для Фёдора Шаляпина построил оперный театр. То есть просто для одного певца русский купец строит оперу - пой себе на здоровье! Это, несомненно, ТИПИЧНОЕ проявление русского характера, и странно, что Кроули не видел этого в упор, ведь это происходило именно в его годы. О том, как русские сорили громадными деньгами в казино Монте-Карло, мы даже не говорим. Сам Достоевский был заядлым игроком и просто проигрывал гонорары за свои сочинения. Умер он в нищете.

Нет, что-то не то мы видим сами в истории России - в том, как её описывал упомянутый Бунин. Я очень пристально вглядываюсь, пытаясь рассмотреть, где там Кроули виделась ужасная мученическая схима, но вижу только Античную роскошь избытка и почти неприличного довольства. Россия была невероятно богатой страной, и очень забавно, кстати, сравнить русский уровень с пресловутым норвежским. В виде курьёза вы можете прочитать, скажем, роман Гамсуна "Голод" (1890) - как жилось норвежцам в те же самые годы, которые описал Бунин, вспоминая свою юность (Бунин родился в 1870-м году, события романа "Жизнь Арсеньева" - юность Бунина - приходились в точности на те годы, в которых прошла юность Гамсуна, описанная в романе "Голод"). "Преуспеяние" Норвегии появится всего лишь в 1970-х годах, когда к западу от Ставангера будут обнаружены гигантские запасы нефти и Норвегия присела на нефтяную иглу. Если бы эти запасы находились в территориальных водах Великобритании, - а это было близко, - норвежцы до сих пор жили бы в землянках, питаясь падалью и тухлым сыром, как во времена Гамсуна. Кстати, убийство коровы в Норвегии было самым страшным преступлением, а жизнь человека не стоила ничего. Просто потому, что корова - это молоко, сыр и мясо, поскольку хлеба или картофеля норвежцы за неимением пахотных земель не знали. Ну, ещё они жевали тухлую рыбу - те, кто жили на побережье. В общем, мрак и ужас эта ваша Норвегия.

А Кроули хорош, да.

В этот день, 29 марта 1912 года, погиб Человек, который, как немногие, был слишком хорош для этого мира и никогда не был понят. Родился Роберт Фалкон Скотт (для родных - Кон) в семье незнатной, но по первым признакам был "старой и мрачной душою" с огромным опытом воплощений. Все старые души обладают мрачным взглядом на жизнь, и хотя Роберт Скотт был голубоглазым блондином (на фото, возможно, это не очень видно), его уже в 9-летнем возрасте (!) прозвали "мрачным ворчуном". Его естественным состоянием была мрачная меланхоличность - этому он мог предаваться исключительно всё сознательное существование, причём с самого раннего детства, что самое забавное. При всяком случае его прогноз был мрачен. Он на всё смотрел мрачно, хотя, став офицером, держался ровно и просто. В этом он был очень схож с ещё одним мрачным типом - со своим старым другом ирландцем Шеклтоном, с которым в связке (плюс и третий мрачный тип - доктор Уилсон) предпримет первую попытку покорения Южного полюса в Британской экспедиции 1901 - 1904 годов. В принципе, всё было вполне достижимо, но друзьям просто не повезло - им попался крайне неудачный маршрут, в ходе которого они остановились перед фантастически огромной пропастью, которую преодолеть никак не смогли. Они повернули назад, но в великие, великие сердца этих трёх мрачных ворчунов проникла идея всё же достичь самого прегостеприимного места на этой планете...

Роберт Скотт погиб с мрачными мыслями возле своих уже умерших друзей, которые верили ему и которые знали, что весьма вероятно могут погибнуть. Доктор Уилсон - железная натура, никогда не был сломлен, Бёрди - неунывающий, но всё же сдавшийся в ледяном аду; и ещё двое, которые погибли ранее - слабый Оутс (возможно, ему вовсе не следовало идти), и несчастный старина Эванс - добродушный здоровяк, смерть которого была мучительна для Скотта, поскольку его вовсе не следовало брать (на покорение полюса должны были идти вчетвером, Эванс не должен был идти). Сохранились последние строки Скотта, в которых он призывает позаботиться о его семье, но о чём он думал в эти минуты и о чём он думал в этой жизни вообще - мы никогда не узнаем...

Покойся же с миром, дорогой великий человек со старой, старой душой, видевшей столь много горя в разных временах и народах...

PS Реинкарнацией капитана Скотта был наш всем известный и всеми любимый путешественник и военный врач Юрий Сенкевич, который в своей весьма успешной жизни покорил также и Полюс Недоступности, где провёл год (1966 - 1967, 12-я Советская Антарктическая экспедиция), изучая состояние организма в условиях ультранизких температурных режимов. Удивительная вендетта с Холодом, которую вела эта великая душа, как мы видим, не одно воплощение, может быть только крайне высокими планками достижения, которые оная душа себе ставила. Что-то получалось, что-то нет, но упорство и рисковость самого мероприятия не могут не восхищать. Это мало кто вообще осмелился б, ведь обычно трусят брать на себя серьёзные задачи, все норовят прошмыгнуть по-лёгкому (как не бывает...). Жизнь пройти - не поле перейти, м-да... По крайней мере - не Антарктическое точно. Говоря о Сенкевиче, судя по всему, на этот раз всё удалось. Ну а что касается феноменальной протекции, которой обладал этот советский человек в "идеологически враждебных", особенно англосаксонских странах, то конечно же всё легко объясняется тем, что все, кому нужно, прекрасно ж знали, что это не кто иной, как капитан Скотт...

Наконец-таки наступило время Овна - в это время родились все самые дорогие мне люди в этой жизни (первая любовь, вторая любовь, друг детства, друзья в творчестве (совместные музыкальные проекты), самые любимые фрейлины). Признаться, даже краткий период Рыб крайне тошнотворен и уныл для меня; худшее время в году, воистину. В Рыбах у меня всегда депрессия. Не представляю, как можно существовать в континууме этого кошмарного знака... Впрочем, благодаря этой блевотной хандре почти готов роман "Дневник мизантропа". Ничего интересного, просто образчик моих размышлений о тех или иных аспектах. Почти никакого действия, "экзистенциальная" дрянь, короче. Сам не люблю этот жанр, но накопилось много заметок, которые надо было скомпилировать. Издам, пожалуй, в течении недели-двух. Также приготовил для издания и кое-что из музыки - наконец-таки взялся упорядочить кучу песен. Всё почти готово.

А вчера, в 0-й градус Овна, был Телемитский Новый Год! В этот же день отмечается древний кельтский праздник Остара (богиня Весны у кельтов) или День Пробуждения Весны. Он же - Зелёный День в Ирландии или День Дурака в Британии. В системе Таро это - День Шута, в гностике - День Джокера, а в артистической богеме - День Трикстера. - Это не просто праздник почитателей веры друидов и Телемитов всего мира любой расы и местопроживания, но и праздник всех артистических натур, от артистов до чудаковатых оригиналов. Это праздник чистого и святого романтицизма, сверкающего в юных глазах, ещё не заплёванных подлостью жизни, в сущности День Антики. Вопреки всему мракобесию и аду вашей эпохи, в которой правит ваш "всеобщий" божок, который для нас - дьявол-демиург. Деградируй, престарелый деградант! А мы будет юными, счастливыми и романтичными, мы всегда будем верить в любовь, бескорыстие и непогрешимость, и ничто никогда не замарает нас. Никакие ваши дьявольские уловки не сработают против нас, вы существуете в аду своей вселенной и мы для вас недостижимы. Только идеальное интересует и трогает нас, а ваш "патриотизьм", "вековечные" и "супер-истинные" религии - для нас не более, чем сблёвыши маразматических мозгов. Нам просто не интересно это. Мы любим рок-музыку, а не ваши слабоумные завывания на каких-то экзотических "свитых" языках. Мы показываем на вас пальцами и смеёмся чистыми невинными голосами. Ваши "питриотизьмы" мы вертели и чхать на них хотели. Ищите себе других дураков для своих ублюдочных войнушек, психопаты кровожадные. Мы не признаём ваши каноны и ваши анальные границы, мы не делим людей на расы и не признаём социальные "касты", мы плевать хотели на чины и мы никогда не подаём руки мерзавцам, кто бы это ни был. Мы - артисты и у нас много масок, но мы всегда честны и мы всегда правы. Рано или поздно закончится и ваша эпоха, и наступит наше время - святой Эон Гора, мы лишь предвестники этих прекрасных имён, авангардисты, пробивающие путь стадам немалым. Слушайте нас, повинуйтесь нам...

93!

Всем счастливой Весны! Всем Овнам - тёплый братский салам )

PS День Телемы мы будем отмечать 2 апреля (12-й градус Овна), а День Эона отмечается в период с 8 по 10 апреля.

PS 2. Для тех, кто не танке, но страждет. Все Телемитские праздники отмечаются в особых местах и регионах. К ним относятся земли, где нет присутствия человеческой грязи, а значит нет помоек и девственность природы не повреждена (соответственно, она сама доброжелательно настроена к живому существу, появившемуся в её пределах; здесь легко устанавливаются связи с элементалями стихий и разумными существами, издревле живущими там - гротескными, удивительными), - ищите такие места, любите такие места, и вы будете щедро вознаграждены, вы уже никогда не будете творить зло (анархо-примитивизм рулит, йо)) - шок откровения от того, что Природа ЖИВАЯ, будет неизгладим, вы исполнитесь гадливостью к уродливой человеческой "цивилизации" и будете яростно защищать Природу от варварских поползновений человеческой мрази. Естественно, это всё вторичное и относится всего лишь к социальной проформе бытия; первичным будет магический опыт, который технически не возможен в городах (в них лишь демоны обитают, никаких добрых сущностей Природы там нет и быть не может). В качестве примеров можно назвать такие магические места, как, скажем, местность Блашир в Норвегии, воспетая Immortal, или вулканические пустоши Исландии, или Плато Путорана и Камчатка в России (на Камчатке совершенно удивительные пейзажи, просто в голове не укладывается - будто другая планета), или укромные местечки нашей драгоценной Финляндии, где, как я намекнул, остатки человечества будут спасаться от зомби-апокалипсиса, или пустынные области Алжира или Невады, а в идеале целый континент - Антарктида, самое прекрасное место на Земле!.. Найдите только для себя такое укромное местечко, где вы были бы открыты всем ветрам, где не было бы человеческой грязи даже в признаках. Только вы и звёзды... К местам Телемы относятся также все горы, правда - на высоте от 3-х километров, то есть это альпинистский уровень и он не для всех; к сожалению, Холатчахль или, например, "ведьмина гора" Брёккен в Саксонии не подойдут (высота всего с километр, не говоря уже о гадюшнике на обоих горах). Можно небольшой группой подняться на 3 км и устроить долговременную базу для Телемитских таинств. И третье: Святые Регионы. К ним относятся Финляндия, Македония и Черногория, Чили, Корея и южные острова Японии. Традиционные Телемитские святыни - особняк Кроули на берегу озера Лох-Несс и Телемское Аббатство в кишлаке Чефалу на Сицилии - являются ныне чисто формальными, ибо Кроули их нашёл для своего уединения, а за сто лет человеческая грязь распространилась и туда, потому, понятно, данные места не подходят, хотя и являются, разумеется, священными местами поклоненья. Ave Babalon! Таким образом, в любой стране можно найти что-то подходящее - либо горы, либо пустоши, либо фьорды и снега, либо потрясающей красоты вулканические ландшафты. Ну а если повезло родиться в такой прекрасной стране, как Чили, то можно вовсе не суетиться...) Главное, чтобы о тайных местах не болтать. Нашли - и прекрасно. Не надо верещать об этом - мистерии не терпят праздного любопытства и болтовни. Молчите, да обрящете.

- I never ask a man what his business is,
for it never interests me. What I ask him
about are his thoughts and dreams...
Lovecraft in a letter to Maurice W. Moe, Jan. 1929


Великий мечтатель и поэт умер ранним утром 15 марта 1937 года в больнице в результате тяжелейшей и мучительной болезни. Его отец и мать некогда умерли в больнице (что характерно - в психиатрической лечебнице), и Говарду также было предназначено умереть не в своей постели в кругу любящих друзей и близких, а на госпитальной койке в одиночестве, глядя в белый потолок...

Наш дорогой фантазёр заболел ещё в январе, и сразу стало понятно, что это нечто серьёзное. Лавкрафт много лет мучился от почечной недостаточности, вызванной тем, что однажды он переночевал на кладбище возле могилы Эдгара По и застудил почки, но он свыкся с этой болью. Теперь же было что-то более тяжёлое. Впервые в жизни Лавкрафт обратился к врачу, и явившийся доктор с ужасом и печалью обнаружил, что у Лавкрафта финальная стадия рака, причём в его самой агрессивной форме (как выяснится позже, это была карцинома тонкой кишки). Лечить тут было нечего, врач лишь выписал мощные болеутоляющие и тихо ушёл.

Лавкрафт пытался юморить, он всё ещё мог писать. Однако самочувствие стремительно ухудшалось. Он уже не мог лежать, его живот раздулся и он сидел в кресле, стараясь задремать хотя бы на минуту, чтобы перестать чувствовать эту боль. Мощные препараты уже не помогали - рак буквально выжирал его внутренности, будто некая космическая личинка.

Удивительно, что Лавкрафт так долго не замечал, что у его рак. Предполагают, что раковая опухоль несколько сдерживалась консервантами, поскольку Лавкрафт, ведущий одинокую жизнь, питался в основном консервами. Как бы то ни было, шансов у него не было совсем - слишком поздно, кроме того эта форма рака почти стопроцентно летальная.

Когда друзья пришли Лавкрафту, он был обнаружен сидящим в ванне в холодной воде, ибо так ему было полегче. Вид его был ужасен. В ужасе и уже ничего не спрашивая, Лавкрафта поместили в госпиталь, где у него из живота откачали что-то вроде пяти литров жидкости. Боль же лишь усиливалась.

Последнее, что помнили о нём, это его улыбка, когда ему посоветовали держаться. А что ещё он мог сделать? Только улыбнулся, говорить он уже не мог.

Лавкрафт так и остался загадочным человеком - Кроули мы можем хотя бы слышать, а Ницше даже сняли на камеру в последний год жизни. Лавкрафта же можно видеть лишь на фото - нет ни киносъёмок, ни аудиозаписей, хотя это были уже 30-е годы и вовсю развивалась киноиндустрия (над которой Лавкрафт любил подтрунивать, находя нелепости). Известно лишь, что у него был довольно высокого тембра голос, кто-то даже его называл "писклявым", хотя по внешности это был настоящий Гулливер, которого в испуге сторонились бруклинские бандиты, когда Лавкрафт несколько лет жил там. На фотографиях же можно видеть довольно добродушное лицо, с характерными голландскими чертами и довольно сильным прогнатизмом, характерным для африканцев и западных европейцев. Глаза у Лавкрафта были зелёные, а взгляд - тёплый и страстный (что казалось весьма странным).

13 марта 1996 года умер Лючио Фульчи - один из самых экстравагантных режиссёров века. Есть подозрение, что он умер, "забыв" сделать себе укол инсулина, так как много лет болел диабетом. Он уже давно ничего не снимал, хотя работал над сценарием к фильму, который выйдет уже после его смерти. Последняя работа Фульчи в кино - странный триллер "Врата безмолвия". Впрочем, а какой из фильмов Фульчи не странный?..

Наверное, никто - ни до, ни после - не умудрялся находить такие странные мотивы к своим фильмам, как этот пухлый, плешивый, ничем не примечательный "римлянин". Чего только стоит "Дом на краю кладбища" - даже после десятого просмотра от этого фильма так и пробирает дрожью. Сам Фульчи по-настоящему был увлечён поиском самых странных и гротескных решений, и в этом смысле несомненно может считаться авангардистом, хотя он наштамповал и немало коммерческих поделок. Вообще, Фульчи мог снять за неделю фильм на заказ совершенно на любую тему. Он так и общался с продюсерами: "Что вам угодно? Комедия, триллер, спагетти-вестерн? Я сделаю что угодно".

Но, разумеется, Фульчи стал мастером не из-за этого. У него первоначально была какая-то смутная мысль или идея, которую он сам определял как "вселенский пессимизм" или что-то в таком роде. В своих мрачных фильмах Фульчи ставил людей перед ужасными событиями, пережить которые они не могли чисто психологически. Фульчи не просто убивал этих несчастных, он буквально разрывал их психику, ломал напрочь, не давая ни одного шанса. "Все мои фильмы ужасно пессимистичны...", - вздыхал Фульчи, и удивлялся тому, что кто-то вообще может их смотреть. Сам Фульчи, вероятно, просто пытался избавиться от груза бытия, создавая эти фильмы, в которых ситуация была всё же похуже, чем у него самого...

О своём культовом статусе Фульчи прекрасно знал с самого начала - уже в конце съёмок фильма "Зомби-2" (1979) он заявил своей команде, что они только что сняли классический шедевр, хотя фильм снимался полупиратски (не было разрешения на съёмку в городе). То же касается "Седьмых врат ада", в котором роль зомби вообще исполняли бомжи за бутылку водки (это не шутка!), но это до сих пор один из самых великих фильмов жанра. Наконец, гротескный и сюрреалистичный "Город живых мертвецов", который у нас на кассетах издавался под совершенно невероятным названием "Зомби повешенный на верёвке от колокола" (поверить невозможно...). Однако для меня Фульчи представляется в объёме, как личность с очень удивительной психоструктурой. В сущности, я всё ещё не могу взять в толк, какую ключевую идею Фульчи пытался выразить, кроме своего мрачного представлении о бытии. Конечно же, мысль о чисто коммерческом подходе следует сразу же отбросить - все фильмы Фульчи чётко делятся на те, в которых он работал как мастер, и те, которые он штамповал на заказ (вестерны, комедии). Фульчи проделал огромную работу и снял даже слишком много хорошего кино для одного режиссёра. В этом смысле он переплюнул как Ардженто, так и Ромеро, не говоря уже о сошках поменьше (Л.Бава, Ленци, Маттеи, какой-нибудь Деодато).

Вот только есть сомнения в том, что мысль, с которой Фульчи был рождён, ему удалось донести с помощью свои странных, очень странных фильмов...

К 8 марта: все ипостаси Афродиты мы поздравляем в этот день )
https://borealisthelema.livejournal.com/125158.html

В этот день, 6-го марта 1910 года, родился актёр, который не сыграл ни одной главной роли, но забыть которого невозможно. Кодзи Мицуи, как и многие из раннего кино, был конечно же театральный актёром, то есть по-определению человеком талантливым, ибо в театральной среде случайных людей и откровенных бездарностей найти будет трудно. Тем более, если речь об артистической сцене Японии, всегда очень щепетильной в вопросах чисто внешней репрезентабельности. Не удивительно, что даже японская рок-музыка подразделяется не на стили и жанры, а на имидж музыкантов, их сценический образ, - это уникальная особенность именно японской сцены.

Первые роли Кодзи были, конечно же, в немом кино, бурно развивавшемся в 20-е годы под впечатлением от работ австрийских и швейцарских экспрессионистов. Как и реклама, как и джаз, раннее кино было сугубо авангардным творчеством, как бы ни было трудно поверить в это сейчас, когда кино, реклама и джаз являются сугубо поп-культурой. Вскоре появились и полнометражные озвученные фильмы, и было даже цветное кино уже в 30-е годы, однако 7-цветная плёнка была крайне дорогой и подобные фильмы были, конечно, редкостью ещё долгое время. Например, такой выдающий актёр, как Бела Лугоши, снялся лишь в одном единственном цветном фильме (Scared to Death (1947)).

Известность приходит к Кодзи Мицуи с выходом фильма На дне (1957), снятого величайшим режиссёром эпохи кинематографа Акирой Куросава. В фильме Мицуи играет пропащего человека, игрока, который загубил свою жизнь когда-то в молодости, убив человека, и теперь скатился на самое дно, где и остаётся ему лишь только пить и петь: "Ах, если б я был всемогущим, как Будда, то жил бы себе не тужил..." (вольная цитата в моей транскрипции), - эта песенка звучит на протяжении всего фильма, как бы задавая тон. За эту роль Мицуи получает премию как лучший актёр второго плана, хотя в невероятных фильмах Куросавы вообще нет не то, что вторых, но даже и третьих ролей, настолько великолепны все актёры. Это нечто уникальное, несомненно.

Затем Мицуи можно видеть в эпизодической роли в интересном авангардном фильме Женщина в песках (1963), - также запоминающийся персонаж.

Умер Кодзи Мицуи в 1979 году.

Я хотел бы посвятить в память об этом удивительным актёре небольшой этюд под названием "Фантастический мир Токимиру Кодзи":

https://www.neizvestniy-geniy.ru/cat/literature/proza/2011329.html

Прошу прощение за мрачные мотивы - это всего лишь некоторые соображения, касаемо некоторых астрофизических и космологических аспектов.