Растроение.

У меня был лучший друг. Самый лучший. Таких редко можно встретить.
Его звали Стаська.
Он был просто милашка. Добрый, внимательный, нежный. Такое чувство, что он всегда был где-то рядом - стоит только позвать. Каждая секунда, проведенная с ним, была для меня чем-то особенным, чем-то волшебным, и почти нереальным. Мы дурачились, мы смеялись и плакали, мы вытворяли черти что - и нам было так здорово. Так пьяно и хорошо.
Но он часто грустил почти без причины. Временами, когда мы бесцельно катались по ночному городу, на мой редкий вопрос: "Почему тебе грустно, родной мой?", он шепотом отвечал, чуть призадумавшись: "Не знаю. Все хорошо, вроде бы. Но почему-то все так печально в то же время."
Он думал, что я не догадываюсь. Но это было слишком очевидно.
Его беда была в том, что он верил. Верил в людей, в справедливость, в добро. Верил в любовь. И мне было безумно жаль его за это. Он по-детски верил, что полюбив, он тоже обязательно будет кем-то любим. Что улыбнувшись прохожему на улице, он увидит в ответ его улыбку. Верил, что прогуливаясь ночью по безлюдному парку с бутылкой рома в руке, он обязательно встретит на своем пути такого же, как он. Верил, что обретая - обретает навсегда.
Он верил, что счастье есть. И если счастлив один, то и другой будет счастлив однажды.
И время от времени кто-нибудь, или что-нибудь очень резко и больно давало ему понять, что все это бред, а он - просто дурак.
Мне было по-настоящему жаль его. Глупый. Какой же он был глупый...

Он умер больше месяца назад. Двадцатого сентября. В ночь с четверга на пятницу.
Он разочаровался.
Напиваясь до одури дешевым кабацким пивом, он сгорал изнутри от отчаяния. Засовывая один конец резинового шланга в выхлопную трубу своей машины, он дрожал от злобы. Зажимая другой конец между задними сиденьями, он разрывался от обиды.
Сидя внутри, держа в руке ключ зажигания, он плакал. Но не от страха. А от той самой безысходности, о которой все говорят. Говорят без понимания того, о чем говорят.
Он мучался несколько часов. Ему было безумно скверно. Одному богу, пожалуй, известно, насколько.
Но в этот единственный раз он добился своего. Именно тогда, когда потерял всякую веру. Только плюнув на всех и вся, он достиг своей цели.

Но он не оставил меня в одиночестве. Он оставил мне Сида.
Это невероятная сволочь.
При всей своей напускной аристократичности, он до кошмарного циничен, груб, и вульгарен. Наглый, пошлый. Холодный.
И он плевать хотел на любовь. И на справедливость, и на совесть, и на добродетель. Он никогда не обернется на крик о помощи. Никогда не подберет попутчика в ливень. Никогда не улыбнется прохожему. Все хорошее, что есть в его жизни, он принимает как должное. Даже как обязанное.
Он всегда говорит правду. Причем, чем более злая, грязная и мерзкая правда - тем с большей охотой он выплескивает ее на голову собеседнику, с усмешкой глядя в его глаза.
И ему никто не нужен. Ему нужно пожрать, потрахаться, погонять, и побухать.
Он просто потребитель. Сраный потребитель.

Но знаете, что?
Мне с ним лучше. Стаське бы врядли понравилось, но мне действительно лучше. Когда я плюю на всех вокруг, на все эти ваши чувства и милости, на все это дерьмо - понимаю, что никогда прежде мне не было так спокойно и приятно.
И пусть теперь будет так.
И не СТАСЬкайте при мне больше.